kshetunsky (kshetunsky) wrote,
kshetunsky
kshetunsky

Categories:

кладбищенская земляника (рассказ)

                  Директор Радонежского православного кладбища Михаил Иванович Закопайко мрачно взирал на лежащий перед ним листок бумаги и написанные на нём цифры. Если к самому листку у Михаила Ивановича претензий не было, то цифры не утешали.

05.20 245/154
06.20 134/90
        «Так и 120 на 80 недолго получить!» - озабоченно подумал он и, подобрав необходимое по этому случаю лицо, перевел взгляд на спорящих посреди его кабинета завхоза Радонежского кладбища Аркадия Петровича и бухгалтера кладбища Петра Аркадьевича.
                Взгляд это был острее грани алмаза и тяжелее бетонной плиты. Взгляд этот, как думал Михаил Иванович, должен был сразу устранить все имеющиеся у подчиненных противоречия, и вдохновить их на быстрый поиск решения по выходу из сложившейся ситуации.
                Но взгляд этот, тем не менее, оказался напрасным. Аркадий Петрович и Петр Аркадьевич разошлись настолько, что уже не стеснялись и присутствием начальника.
                – Я тебе когда еще говорил? Я тебе говорил, что жопа будет с ним? – весь синея от крика, наседал Аркадий Петрович.
                – Нету денег, ты понимаешь, гробокопатель? Нету, блядь! – Петр Аркадьевич демонстративно вывернул карманы штанов. Из них посыпались пыль, какая-то труха, шелуха и семечки, но денег там и вправду не оказалось. – Я тебе где возьму?
                – Да Викентьич с этим трактором ебется чаще, чем ты с женой! Я, блядь, тебе сам землю-то таскать буду?
                – Осла, блядь, заведи!
                – Осла, блядь?! Ты совсем охуел, Аркадич?! Михал Иваныч, он совсем охуел?
                 Михаил Иванович сложил на столе перед собой ладоши лодочкой, откашлялся, и снова попробовал посмотреть на подчиненных строго и внушительно, но первоначальный настрой его куда-то пропал, и взгляд получился скорее озадаченный.
                Завхоз и бухгалтер терпеливо глядели на него. Все их аргументы были давно исчерпаны. Проблема оставалась нерешенной. Спасать кладбище вновь должен был Михаил Иванович лично.
                – Значит, так… – заговорил он, наконец. – Если производство мы увеличить пока не можем, потому что у нас нету денег на его увеличение, то, значит, надо найти денег на его увеличение. А как найти денег на его увеличение? А?.. А вот скажите мне!.. Не скажете? А вот я вам скажу! Мы поднимем цены на наши услуги!
                – Нельзя, Михал Иваныч! – тут же вставил Петр Аркадьевич.
                – Почему?
                – Закон запрещает, - бухгалтер виновато поёжился.
                – Ты читал?
                – Да! – Петр Аркадьевич торопливо закивал. – На старые точно не можем.
                – А на новую какую-нибудь? – уцепился за лазейку Михаил Иванович.
                – Это на какую? – озадачился Петр Аркадьевич.
                – Ну, скажем, введем в прейскурант новую услугу… Ну, например… Что-нибудь подороже надо, и чтоб сами поменьше тратили… Ну, резчики у нас сейчас без дела сидят… Пусть кого-нибудь режут… Во! – «Элитная эпитафия»! А, как тебе? – подмигнул директор завхозу.
                – Мне – очень! – с готовностью ответил тот.
                – Подождите, подождите, секундочку… Это что же такое будет? Элитная эпитафия? Почему элитная? – засуетился бухгалтер.
                Михаил Иванович потеребил гелиевую ручку на столе, потом встал, в задумчивости прошелся по кабинету и подошел к окну. Из окна чуть ли не до горизонта простиралось голое поле крестов и надгробий.
                – Тут подумать надо, – важно произнес Михаил Иванович, потеребил левое ухо и вернулся обратно за стол.
                – Есть у вас, чем думать-то? А? – он снова попытался принять облик начальника, и в этот раз ему почти удалось. – Что у нас в заготовках? Для этих… для привилегированных?
                – Стихи, - с готовностью подхватился завхоз.
                – Стихи… - задумчиво повторил Михаил Иванович. – Хорошие?
                – Мне очень нравятся.
                – Зарекался медведь в берлоге не бздеть, - пробормотал Петр Аркадьевич.
                Михаил Иванович задумчиво посмотрел на Петра Аркадьевича, потом повернулся к Аркадию Петровичу:
                – Ладно, давай. Что там есть? Выберем, улучшим, освоим.
                – Щас я это… Минуту! – завхоз завозился, вытащил из кармана телефон и начал лихорадочно листать в нем что-то. – У меня фотографии всегда с собой, щас! – он быстро взглянул на Михаила Ивановича и вновь заелозил пальцем по экрану телефона.
                – Вообще-то может сработать, - как бы размышляя вслух, проговорил Петр Аркадьевич. – Если только элитная… Только, чтоб элитная прям…
                – Вот!  – нашел Аркадий Петрович:

«Ты скажешь, эта жизнь – одно мгновенье
Ее цени, в ней черпай вдохновенье
Как проведешь ее, так и пройдет
Не забывай: Она – твое творенье»

                – Петра, блядь, творенье! Это то, где без точек, и «Она» с большой буквы? Халтура! – Петр Аркадьевич скривился. – Ищи лучше, Склифосовский!

«Я говорила - «улечу»… Да вот беда,
Сломались крылья в эту вечность у меня.
И не живая кровь, а ржавая вода
По венам бьется, душу леденя».

                  – Дальше, - раздраженно махнул рукой Михаил Иванович.

«Я не уйду совсем наверняка,
Я так любила жизнь, любовь, рассветы.
И я останусь с вами на века
Кустом сирени в чудной жизни этой…»

– с выражением прочитал Аркадий Петрович.
                  – А вот это неплохо, - оживился директор. – А, Аркадич?
                  Бухгалтер неопределенно пожал плечами:
                  – Куском сирени… Ну, сирень, ну, ладно… Но не пойдет. Для бабы же. Надо для мужика чтобы эпитафию. Бабы на такую хуйню не станут тратиться.
                  – Для мужика, говоришь? – поскрёб шею директор. – Что для мужика есть, Петрович? Ну, листай свой календарик быстрее!
                   – «Самому четкому Лехе».
                   – Чи-и-иво?
                   – Во! – завхоз повернул телефон и показал фотографию.
                   На могильном камне был изображен мчащийся в ад внедорожник, никаких дат выбито не было, а надпись действительно гласила: «Самому четкому Лехе».
                    – Надо же! - задумался директор.
                    Завхоз, между тем, продолжал накидывать варианты:

– «Никто тебя не любит, так как я.
Никто не приголубит, так как я.
Никто не пожалеет, так как я.
Любимая, хорошая моя».

                   – Вот! Почему ты, Петр Аркадьевич, говоришь, что только для мужиков? Не только для мужиков! Вот, женам, бывает, покупают. Не все, слава богу, такие крокодилы, как ты! – приободрился директор.
                  – А вот еще очень хорошее! – поднял голову завхоз:

«И в смерти я не выскажу смирения,
Пусть оборвется вдруг житье-бытье,
Толкаю дверь в иные измерения,
Мечтание, спасение мое».

                   – Да нет, это хорошо, но как-то… – Михаил Иванович затейливо покрутил рукой перед носом Аркадия Петровича. – Как-то не так, чтоб элита, понимашь… Житьё-бытьё… Как там в той книжке-то было? Житьё определяет бытьё?
                  – Бытие определяет сознание, – подсказал бухгалтер.
                  – Ну, так вот лучше, да. Отметь, Петрович!
                  Аркадий Петрович засопел, закрутил плечами, подобрался на стуле и весь стал похож на взъерошенного воробья. В этот раз он выбирал эпитафию дольше и придирчивее и, когда, наконец, решился, глаза у него сияли, как у библиофила, нашедшего в заброшенном книжном магазине редкую инкунабулу:

«Идешь, на меня похожий,
Глаза устремляя вниз.
Я их опускала – тоже!
Прохожий, остановись!
Не думай, что здесь могила,
Что я появлюсь, грозя…
Я слишком сама любила
Смеяться, когда нельзя!
Сорви себе стебель дикий,
И ягоду – ему вслед.
Кладбищенской земляники
Крупнее и слаще нет.
Но только не стой угрюмо,
Главу опустив на грудь.
Легко обо мне подумай.
Легко обо мне забудь…»

                Михаил Иванович переглянулся с бухгалтером, потом тяжело вздохнул и сказал:
                – Петрович, ну ты совсем ёбнутый? Это ж авторское! Ну, и не можем же мы на каждом памятнике писать «Кладбищенской земляники крупнее и слаще нет»? А? Есть у нас вообще земляника? – он снова посмотрел на Петра Аркадьевича.
                – Не можем! – уверенно подтвердил тот.
                – Ну, тогда я не знаю, - поник завхоз.
                – Да ты не отчаивайся, Петрович! – решил поддержать завхоза директор. – Ищи! У нас их вон сколько понатыкано, каждого ж фотографируешь поди! Найдём! Родится щас идея, вон у Аркадича лоб какой! Об него поросят молочных бить можно, даром, что бухгалтер! Читай!

– «Убегу – не остановишь.
Потеряешь – не вернешь.
Я – нелепое сокровище.
Я – ласкающийся ёж».

                 – Бля-а-а-а… - протянул директор. – Петрович?
                 – Ну что?
                 – Где ты это нашел?
                 – Котова Татьяна Ивановна, - с готовностью прочитал завхоз на надгробии.
                 – Охуеть, – потрясенно проговорил директор. – Ласкающийся ёж. О-ху-еть. Дальше!

– «Всё пустота, молчание, обман
И иллюзорных дней сплошной туман.
Плач водопада в вечное ничто,
И всё вокруг не ты, не то!»

                 – «Плач водопада» - это ничего… - проговорил Михаил Иванович, в раздумье, катая ручку по столу. – «Плач водопада» – это уже что-то… «Плач водопада в вечное ничто». Нет, это всё не то, не то!
                Он резко поднялся из-за стола и опять подошел к окну. Минуты две постоял, шевеля губами, не отводя взгляда от могил, оградок и крестов. Понюхал цветы герани на окне, фыркнул. Подчиненные терпеливо ждали.
                И тут, наконец, Закопайко озарило.
                Он, весь сияя, повернулся лицом к завхозу с бухгалтером и изрёк:
                – Всё гениальное – просто! У нас есть клиент. Правильно? Покойник, мужчина, состоятельный. Он хочет, чтобы его эпитафия была такой эпитафией, чтоб сразу было видно, что он – молодец, так?
                – Так, - хором подтвердили Аркадий Петрович и Петр Аркадьевич.
                – Ну и всё! – торжествующе провозгласил Михаил Иванович, победным шагом подошел к столу, взял чистый лист бумаги, ручку, и принялся что-то быстро писать лихими росчерками.
                – Вот! – он развернул листок и подвинул его к подчиненным.
                Аркадий Петрович и Петр Аркадьевич торопливо склонились над столом, громко стукнувшись лбами.
                – Ох! – сказал Аркадий Петрович.
                – Ай, бля! – сказал Пётр Аркадьевич.
                – Ну чего вы, чего? – обеспокоился директор.
                – Нет, ну, в принципе, мне очень нравится, - глядя на размашистую надпись и потирая ушибленный лоб, сказал Аркадий Петрович.
                – Коротко, ёмко, звучит, - сказал, отводя глаза, Петр Аркадьевич.
                – Ну, вот и решили! – обрадовался директор. – Ты, Петр Аркадьевич, завтра в прейскурантик внеси, цены завтра и обсудим. А ты, Аркадий Петрович, сходи к резчикам, ну, чтоб эскиз там, хуиз, шрифт – всё, как положено. Ну, идите, нечего штаны просиживать! Мертвые ждать не любят!
                Выйдя на улицу, Пётр Аркадьевич толкнул в бок Аркадий Петровича и попросил:
               – Сигарету дай, гробокопатель!
                Аркадий Петрович достал из пиджака начатую пачку «Явы», протянул ее Петру Аркадьевичу, потом закурил сам.
                – Ну, и чё думаешь, Аркадич? Выгорит у него эта хуйня?
                – Думаю, жопа нам, - авторитетно сплюнув сквозь зубы, ответил Пётр Аркадьевич.
………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………….
                На следующий день утром на свое рабочее место Михаил Иванович не пришёл. Но в этот день Викентьич под честное слово завел-таки трактор, и работы всем хватило аж до полудня. Но и в полдень Михаил Иванович на кладбище не появился.
                Петр Аркадьевич ушел обедать на час раньше, а вернулся на час позже, но все равно начальника за любимым конторским столом в кабинете с геранью на подоконниках он не обнаружил.
                Обеспокоенный, он принялся звонить Михаилу Ивановичу на мобильный, но автоматический женский голос в телефоне неизменно сообщал ему о тщете этих усилий.
                Пётр Аркадьевич не сдался. Разыскав в бухгалтерии карточку учета Закопайко, Пётр Аркадьевич выудил из неё номер телефона бывшей жены Михаила Ивановича, позвонил, и в этот раз трубку сняли. Но лишь для того, чтобы сообщить ему страшное.
                Прерывающимся рыданиями голосом Клавдия Григорьевна Закопайко рассказала Петру Ивановичу, как вчера по дороге домой в Range Rover Михаила Ивановича на перекрестке врезался лоб в лоб какой-то пятитонный грузовик, груженный квасом. Водитель грузовика почти не пострадал, а Михаил Иванович… Михаил Иванович… У-а-а-а-а-а! Ми-и-и-шень-ка!
………………………………………………………………………………………………………………………………………………………….
                – Хоронить-то его на Новом будем?
                Задрав ноги на стол, в директорском кресле сидел Аркадий Петрович и лузгал семечки. На столе лежали бумаги, так и не рассмотренные и не подписанные покойным, стояли пепельница, полная сгоревших бычков, два стакана и початая бутылка водки. Окна в кабинете были открыты, но все равно накурено было так невозможно, словно кто-то зажёг посреди комнаты дымовую шашку.
               – У него участок выкуплен давно. Запасливый он был, Михаил Иванович, Царствие ему небесное! Не помню номер, найду, скажу потом, – Пётр Аркадьевич разлил водку по стаканам. – Давай! Не чокаясь!
              Они выпили.
              – Там и плита его в подсобке лежит, как себя тут помню. Хорошая, большая. Надо нанести только на неё… ну там, жил-умер, житьё-бытьё…
              – Валера вырежет, – пообещал Аркадий Петрович. – Фотографию какую брать будем?
              – С сайта, конечно.
              – А даты? 1979-2020? День рождения, когда там у него был? Смерти-то я знаю теперь.
              – 6 июля. Не дожил, вишь… – Пётр Аркадьевич опять забулькал водкой над стаканами. – Ну… Эх, да что там! – залпом выпил.
             – Все там будем, Аркадич! – философски заметил завхоз, поднял свой стакан, зачем-то заглянул в него, и вдруг вспомнил: – А эпитафия-то? Чего писать?
              – А вот же, – Пётр Аркадьевич потянулся к стопке бумаг, взял одну, и передал Аркадию Петровичу. – Сам, считай, вчера чёткие указания на этот случай оставил.
            Аркадий Петрович прочитал вслух:
Сыну, мужу и отцу!
Одним словом, молодцу!

            – У него дети-то были? – упавшим голосом спросил он.
            – Двое. Мальчик и девочка. Я им каждый месяц алименты рассчитывал и перечислял, – ответил бухгалтер.
            – Ладно, понял всё. Валера сделает. Элитную, так элитную! – завхоз поставил стакан, не выпив, поднялся и направился к выходу, но задержался перед самой дверью, повернулся к Петру Аркадьевичу и спросил:
           – А могилу чем обсадим?
           – Земляникой, – подсказал тот.
Subscribe

  • курлык

    законность власти определяется количеством людей, которые готовы за эту власть умереть. вероятно, ничем другим измерить это не получится.

  • Ямада Отодзо

    ФСБ России рассекретило документы, которые касаются испытаний на советских гражданах бактериологического оружия Квантунской армией, в том числе…

  • животное

    Лиду муж ебёт часами - У него часы с кукушкой. Прикупив на рынке раков, Раком Машу прёт Андрюшка. У соседа Николая Порют Зину по-собачьи,…

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments