Category: история

иммануил

El general

«Знаете, в чем разница между Христом и Гитлером? В случае Христа один умер за всех». (Фрайхерр фон Бройх, 1943 г.)
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
иммануил

Падение Жепы

25 июля произошло одно из самых известных событий войны в Югославии, которое называют падением Жепы.
В этот день начался штурм Жепы, за которым последовала блокада Жепы войсками боснийских сербов.
Блокада Жепы закончилась напряжёнными переговорами Младича, Толимира, полковника Авдо Палича и полковника Верхогляда.
Палич оставался в Жепе до конца переговоров об условиях капитуляции жепского гарнизона, после чего пропал без вести.
Раздираемая гражданской войной Жепа послужила причиной начала интервенции НАТО в Сербскую Республику.
BokRakciHqM
иммануил

James Hannigan - Red Alert 3 Theme - Soviet March

хуй найдешь в этих наших интернетах правильный текст. пришлось самому слушать.

Наш Советский Союз покоряет
Весь мир как огромный медведь на восток
На всех знамёнах везде будут петь:
Столица, водка, Советский Медведь наш!

Все народы здесь стоят того,
Чтоб люди меньше платили на свет,
Благодарный низкИй Вам поклон
От самой могущественной в мире!


иммануил

истоки "Властелина колец"

1. Беовульф.

Эта эпическая поэма была настолько важна для профессора, что он изменил современное представление о ней. В 1936 году Толкиен написал эссе под названием «Беовульф: монстры и критики», где сказал, что сага крайне важна в мире литературы. Благодаря Толкиену сегодня «Беовульф» считается частью основы фэнтези. Его тема «света против тьмы» стала одной из самых распространенных в современном фэнтези, включая собственные истории Толкиена. В 1938 году профессор заявил в интервью, что «Беовульф - один из моих самых ценных источников». Джон Гарт, который написал «Толкиен и Великая война», даже сказал: «Если бы не было «Беовульфа», Толкиен не стал бы тем, кто он есть».

2. «История Сигурда» Эндрю Лэнга

«Красная книга фей» Эндрю Лэнга была одним из любимых детских произведений Толкиена. Одна из последних историй в ней была «История Сигурда», которая стала (как утверждал Хамфри Карпентер, написавший биографию профессора) лучшей историей, которую Толкиен когда-либо читал. Толкиен также однажды сказал, что он был одним из детей, с которыми общался Лэнг. Это история ведет свое происхождение из древнескандинавских саг.

Сигурд завоевал славу и богатство, убив дракона Фафнира и забрав его сокровища. Меч, который использовал Сигурд, был сломан, когда умер его отец, но его выковали снова из обломков. Толкиен использовал ту же идею для меча Арагорна, который был сломан, когда Элендил, предок Арагорна, сражался с Сауроном. В своем письме Наоми Митчисон он сказал, что образ Смауга в его романах основан на Фафнире.


3. «Корни гор» Уильяма Морриса.

Именно благодаря «Истории Сигурда» из «Красной сказочной книги» Эндрю Лэнга Толкиен узнал о Уильяме Моррисе, поскольку «История Сигурда» на самом деле была более короткой версией «Саги о Вёлсунгах» Морриса, которую он перевел с древнескандинавского языка. Уильям Моррис оказал очень большое влияние на профессора (во время детства Толкиена), хотя об этом не упоминает почти никто из его биографов. Толкиен учился в школе короля Эдварда в Бирмингеме с 1900 по 1911 год. Во время учебы учитель показал ему английский перевод англосаксонской саги «Беовульф». Хотя этого уже никто не скажет наверняка, некоторые ученые считают, что это был перевод Морриса.

В 1911 году, на старшем курсе, Толкиен прочитал статью о норвежских сагах, а через несколько месяцев он опубликовал отчет о «Саге о Вёлсунгах» в школьных хрониках. В нем он использовал название перевода Морриса, а также его слова и фразы. Спустя годы, в 1920 году, Толкиен прочитал свое эссе «Падение гондолины» в клубе колледжа Эксетера. Президент клуба написал в протоколе, что Толкиен следовал традициям «таких типичных романтиков, как Уильям Моррис».

4. «Книга драконов» Эдит Несбит.

Никто не знает наверняка, читал ли Толкиен эту книгу, но исследователь Дуглас Андерсон полагает, что это так. «Книга драконов» была впервые опубликована в 1899 году, когда профессору было семь лет. Толкиен как-то упомянул в письме Уистену Одену, что он когда-то написал историю, когда был примерно в этом возрасте. Все, что он мог вспомнить, это то, что там был «великий зеленый дракон». Возможно, это было всего лишь совпадение, но в одной из историй Несбит было много зеленых драконов.

5. «Золотой ключ» Джорджа Макдональда.

Джордж Макдональд был еще одним детским любимцем Толкиена. В своей книге Хамфри Карпентер говорит, что профессору понравились книги о Курди этого писателя. В 1964 году Pantheon Books попросили Толкиена написать предисловие к новому изданию «Золотого ключа». Профессор ответил, что он «не настолько ярый поклонник Джорджа Макдональда, как Клайв Льюис; но ему нравятся эти истории».

Но Хамфри Карпентер говорит, что после того, как профессор перечитал «Золотой ключ», он счел книгу «плохо написанной, бессвязной и попросту плохой, несмотря на несколько интересных моментов». Истории о Курди в итоге вдохновили Толкина на образы орков и гоблинов. В «Золотом ключе» есть волшебница возрастом тысячи лет. То, как Макдональд описал этого персонажа, очень похоже на то, как Толкиен описал Галадриэль много лет спустя.


6. «Кошечка Мяу» Эдварда Кнатчбулла-Хугессена.

В письме к Роджеру Ланселину Грину Толкиен вспоминает, как читал в детстве старый сборник рассказов, который был весь изодран, без обложки и титульного листа. Одной из любимых историй профессора в этой книге была «Кошечка Мяу» Э. Кнатчбулла-Хугессена. Толкиен считал, что этот сборник мог быть составлен Бульвер-Литтоном. Впоследствии он так не смог найти эту книгу, но можно довольно легко увидеть то, как «Кошечка Мяу» повлияла на дальнейшее творчество Толкиена.

Большая часть этой истории происходит в «большом и мрачном лесу», который очень похож на Мирквуд, Фангорн и даже Старый Лес. В нем есть огры, гномы и феи. Также в сборнике был описан людоед, замаскированный под дерево. В какой-то момент профессор отрицал, что его вдохновляли образы детских сказок, но впоследствии признался в обратном.


7. «Чудесная земля снергов» Эдуарда Уайк-Смита.

«Я хотел бы описать свою собственную любовь и любовь моих детей к «Чудесной земле снергов» Эдуарда Уайк-Смита», - писал Толкиен в своих заметках к эссе «О волшебных историях». Позже, в своем письме Уистену Одену, профессор рассказал, что вероятно эта книга стала прообразом хоббитов. Когда Толкиен впервые начал писать историю, которая впоследствии стала «Хоббитом», он рассказывал детям много историй о снергах, которые действительно были очень похожи на хоббитов. Средиземье, и особенно Шир, также во многом похожи на Землю Снергов.

Одна из глав книги по названию «Искривленные деревья» вдохновила Толкиена на историю о Бильбо и гномах в Мирквуде. В самых ранних черновиках «Властелина колец» хоббит по имени Троттер помог Фродо добраться от Шира до Ривенделла. Троттер был очень похож на Горбо, главного персонажа «Снергов», который путешествовал с двумя человеческими детьми по земле. В конце концов Троттера заменили на Арагорна, но многие сходства остались.

8. Генри Райдер Хаггард.

Толкиен любил рассказы Генри Хаггарда в детстве, и впоследствии высоко отзывался о его творчестве. Больше всего Толкиена вдохновила книга «Копи царя Соломона». Благодаря ей писатель включил в «Хоббита» карту, некоторые детали повествования и древние сокровища. Даже Голлум, Блистающие пещеры Хельмовой пади и трудности Гэндальфа в выборе правильного пути в Мории, похоже, были вдохновлены сценами и персонажами из «Копей царя Соломона».

9. «Ночная земля» Уильяма Ходжсона.

Ходжсон описывал вызов сил тьмы точно так же, как Толкиен в эпизоде о шахтах Мории.


10. Старшая Эдда, Младшая Эдда.

11. Вторая Мировая Война в целом и Атака на Веморк в качестве завязки сюжета. 
иммануил

"Блаженство" (действия первое и второе).

Ах,  я  идиот! Нет, я не изобретатель, я кретин! 
Да  ведь если шифр обратный, значит, я должен включить плюс!
А если  плюс,  то  и цифру наоборот!

(М.А. Булгаков «Блаженство или Сон инженера Рейна»)

        Над «Блаженством» Булгаков трудился с 1929 по 1934 год, но, как и «Иван Васильевич», эта пьеса при жизни автора не публиковалась и не ставилась.
          Зарезали ее уже после третьей редакции во время чтений труппе Театра Сатиры, потому что значительная часть пьесы, в том числе важнейшие сцены "в будущем", не понравились ни актерам, ни режиссерам. От Булгакова ждали легкой комедии, а он предоставил мрачно-циничную антиутопию.
          Театр Сатиры отверг «Блаженство». Однако режиссер Николай Михайлович Горчаков предложил драматургу развить один из мотивов "Блаженства" и написать пьесу об Иване Грозном, перенесенном в наши дни и действующем в современной Москве. О том, какой ящик Пандоры он открывает, Горчаков тогда вряд ли догадывался. Так мы получили «Ивана Васильевича». Но его я разбирал ранее, сейчас речь не о нём, а о не менее удивительной работе Булгакова.
          И самое удивительное в «Блаженстве», пожалуй, то, что, изучая текст в поисках различий с «Иваном Васильевичем», я совершенно неожиданно наткнулся на прямые цитаты из «Мастера и Маргариты» там, где и не чаял их встретить. Правы критики, утверждающие, что Булгаков всю жизнь писал одно-единственное произведение. Ненаписанное и непоставленное.

1439540032_bulgakov
        «Блаженство» - пьеса в четырех действиях.
          Первое действие «Блаженства» почти целиком совпадает с первым актом «Ивана Васильевича».  Та же московская коммунальная квартира, разделенная пополам. Инженер, тогда еще не Тимофеев, а Евгений Николаевич Рейн создаёт машину времени. К нему заходит секретарь домоуправления Бунша-Корецкий с требованием заплатить за квартиру и зарегистрировать его изобретение. Рейн говорит Бунше, что машина безопасна, и для убедительности включает её.
          Вместо стены квартиры Михельсона, соседа Рейна, появляется палата Иоанна Грозного XVI века. Иоанн в испуге бросается в комнату Рейна, выбегает из неё и закрывается на чердаке. Евгений Николаевич, пытаясь догнать Иоанна, убегает из квартиры и в это время Бунша звонит в милицию. Вернувшись в квартиру, Рейн видит стрелецкого голову, замахивающегося на него бердышом. Он поворачивает ключ в машине и палата Иоанна Грозного исчезает, но исчезает и стена квартиры Михельсона, где в этот момент сидел вор Юрий Милославский; увидев, что стена исчезла, он проходит в комнату Рейна и стена снова встаёт на место.
          Заинтересовавшись машиной времени, Милославский рассматривает её и незаметно для Евгения Николаевича крадёт ключ, так как ключ этот (внимание!) ЗОЛОТОЙ; после этого машина включается вновь, и вместе с нею все трое — Рейн, Бунша-Корецкий и Милославский — попадают в далёкое будущее, в 30 апреля 2222 года.
    Милославский. Богатая вещь! Извиняюсь, это что же, золотой ключик?

kluchi-ot-carstva-oblozhka
                Из основных отличий с более поздним «Иваном Васильевичем» следует отметить, что сатирические ходы «Блаженства» куда резче, злее и прозрачнее, поэтому оно и не уцелела в прокрустовом ложе цензуры.
                Как и в «Иване Васильевиче»,  управдом здесь наделен пародийным сходством с самым главным управляющим Советского государства - председателем Совнаркома Лениным, но в «Блаженстве» Булгаков почти не оставляет места для сомнений, с кого именно списан Бунша-Корецкий. Сходство это гипертрофировано, даже указаны конкретные даты, какие уж там намёки!
                Ранее («Бунша в Октябре») я уже указывал на тот факт, что дворянское происхождение Ульянова-Ленина после 1917 г. не афишировалось. Одна из легенд о пролетарском или крестьянском происхождении "вождя мирового пролетариата" запечатлена, например, в очерке писателя Владимира Зазубрина (Зубцова) "Неезжеными дорогами" (1926), с текстом которого Булгаков был, скорее всего, знаком.
                Ну, а раз уж у нас теперь дворянин Ульянов обрел «по документам» пролетарское происхождение, то бунтарь и насмешник Булгаков сразу же ткнул острой палкой, куда побольнее. Его, конечно, всю жизнь терзали критики с убойными ленинскими цитатами в руках, вот он и заставил Буншу совершить путешествие в предрекаемый Лениным коммунистический рай, до которого сам вождь мирового пролетариата не дотянул по состоянию здоровья. О том, чем на самом деле оказался этот рай, поговорим чуть позже. Пока об образе Бунши-Корецкого.
lenin
          Родословная Бунши претерпела серьезные изменения на пути от первой до третьей, последней редакции «Блаженства». В первой редакции, где изобретателя вначале звали Евгений Бондерор, Бунша в ответ на его слова: "Вам, князь, лечиться надо!" горячо отстаивал свое простонародное происхождение:
        Бунша: Я уже доказал, Евгений Васильевич, что я не князь. Вы меня князем не называйте, а то ужас произойдет.
        Бондерор. Вы - князь.
        Бунша: А я говорю, что не князь. У меня документы есть. (Вынимает бумаги.) У меня есть документ, что моя мать изменяла в тысяча восемьсот семидесятом году моему отцу с нашим кучером Пантелеем, я есть плод судебной ошибки, из-за каковой мне не дают включиться в новую жизнь.
        Бондерор: Что вы терзаете меня?
        Бунша: Заклинаю вас уплатить за квартиру.
        Бондерор: Мало нищеты, мало того, что на шее висит нелюбимый человек, - нет, за мною по пятам ходит развалина, не то сын кучера, не то князь, с засаленной книгой под мышкой и истязает меня.
          В «Блаженстве» год рождения Бунши совпадает с годом рождения Ленина, а слова о судебной ошибке могут служить намеком на юридическое образование Ленина и его краткую адвокатскую практику в судах, не стяжавшую, впрочем, Владимиру Ильичу лавров знаменитого защитника.
          К тому же, Бунша назван «развалиной»: Ленин под конец жизни стал немощным паралитиком, «с засаленной книгой под мышкой».
          Кроме того, в «Блаженстве» присутствует эпизод, впоследствии не вошедший в «Ивана Васильевича» - короткая комическая вставка, высмеивающая рассеянность управдома:
        Входит Бунша-Корецкий, на голове у него дамская шляпа.
        Рейн: Что  это у вас на голове?
        Бунша: Головной убор.
        Рейн: А вы посмотрите на него.
        Бунша (у зеркала): Это я шляпку у Лидии Васильевны, значит, надел.
          Осмелюсь предположить, что Михаил Афанасьевич находил ленинскую кепку крайне нелепой деталью гардероба.
1335041468_4
          Такой образ управдома был слишком прозрачен, чтобы пройти даже самого тупого цензора. Поэтому во второй редакции «Блаженства» Бунша доказывает Рейну, что "моя мать, Ираида Михайловна, во время Парижской коммуны состояла в сожительстве с нашим кучером Пантелеем. А я родился ровно через девять месяцев и похож на Пантелея". Тут исчезли слова о судебной ошибке и невозможности из-за нее включиться в новую жизнь - намек на осуществленное после 1917 г. поражение в правах бывших дворян (на Ленина такое поражение, разумеется, не распространялось).
          Учитывая время существования Парижской коммуны - с сентября 1870 г. по март 1871 г. - дата рождения Бунши уверенно относилась на 1871 г., что уменьшало сходство с Лениным. Намек теперь был на то, что мелкие начальники - домовые тираны типа Бунши родились благодаря успешной пролетарской (или социалистической) революции. Первым образцом такой революции марксисты считали Парижскую коммуну. Однако и данный намек оказался цензурно неприемлем. Поэтому в окончательном тексте «Блаженства» остались только достаточно безобидные уверения Бунши, что он - сын кучера Пантелея, без каких-либо подробностей.
          Весь эпизод с бывшим князем, притворившимся кучером, подсказан Булгакову опубликованной в журнале «Русский современник» в 1924 г. "Тетрадью примечаний и мыслей Онуфрия Зуева". Ее автором был писатель Евгений Замятин, в №2 этого же журнала напечатавший статью "О сегодняшнем и современном" с положительным отзывом о «Дьяволиаде», и позднее ставший булгаковским другом.
          В заметке «Онуфрия Зуева» "Нотабене: сообщить куда следует (что бывший князь укрывается под чужой фамилией)" Замятин писал: «Открытие о том сделано мною совместно с Максимом Горьким. Вчера в сочинении Максима Горького "Детство" я прочел стихи:

И вечерней, и ранней порою
Много старцев, и вдов, и сирот
Под окошками ходит с сумой,
Христа ради на помощь зовет.


          Причем Горький сообщает, что означенные стихи писаны (бывшим) князем Вяземским. Однако те же стихи обнаружены мною в книге, называемой "Сочинения И. С. Никитина". Из чего заключаю, что под фамилией Никитина преступно укрылся бывший князь, дабы избежать народного гнева».
          Ляп Максима Горького, перепутавшего стихи крестьянского поэта Ивана Саввича Никитина со стихами князя Петра Андреевича Вяземского, юмористически обыгран Замятиным со злым намеком на поощряемое новыми властями доносительство по отношению к скрывающим свое прошлое "бывшим".
i
          Булгаков перевернул ситуацию зеркально: бывший князь Бунша упорно рядится в личину сына кучера, что не мешает ему донести "куда следует" об открытии Бондерора-Рейна-Тимофеева - машине времени, из которой появился царь Иоанн Грозный.  Фамилия Бондерор, кстати, от английского «bond error» - «ошибка связи». Причинно-временной связи в данном случае.
          Если Тимофеев в «Иване Васильевиче» работает над устройством связи, которое должно заглушить радиоприемники Бунши, распиханные им по всему дому, то Рейн изобретает самую настоящую машину времени: «Просто-напросто  я делаю опыты над изучением времени. Да, впрочем, как я вам объясню,  что время есть фикция, что не существует прошедшего и будущего... Как я вам объясню идею  о  пространстве,  которое,  например,  может  иметь  пять измерений?.. Одним словом, вдолбите себе в голову только одно, что  это совершенно безобидно, невредно, ничего не взорвется, и вообще никого не касается!».
        Бунша: Вот какую машину вы сделали, Евгений Николаевич!
image34
      Как и Тимофеева, Рейна бросила жена, «еще вчера вечером» отправившись ночевать к любовнику, о котором Рейну известно «только, что он в серой шляпе и беспартийный» («Петр Иванович или  Илья  Петрович,  я  не  помню»).
          Здесь намек на недавно распавшийся, 3 октября 1932 г., брак Булгакова с Л. Е. Белозерской; невозможность бросить на произвол судьбы нелюбимую уже жену была одним из факторов, мешавших Булгакову соединиться с Е. С. Шиловской, и, очевидно, сильно угнетала писателя. «Холостые люди всегда прилично живут, я заметил» - отпускает Милославский шутку à part.
          Ах да, Милославский! Откуда взялся жулик Милославский?
         «Анна Андреевна. Так, верно, и «Юрий Милославский» ваше сочинение?
        Хлестаков. Да, это мое сочинение.
        Марья Антоновна. Ах, маменька, там написано, что это господина Загоскина сочинение.
        Анна Андреевна. Ну вот: я и знала, что даже здесь будешь спорить.
        Хлестаков. Ах да, это правда, это точно Загоскина; а вот есть другой «Юрий Милославский», так тот уж мой».
          Это цитата из пьесы Гоголя «Ревизор». Хлестаков в сцене хвастовства приписывает себе авторство романа «Юрий Милославский, или Русские в 1612 году».
          Сейчас-то этот роман уже никто не помнит, но в свое время он наделал шуму. Солнце русской поэзии отзывался о нём, как о «блистательном» и «вполне заслуженном» успехе Загоскина, а Виссарион Белинский назвал произведение Загоскина «первым хорошим русским романом». По сути, книга являет собой первый русский исторический роман вальтер-скоттовского типа. В советское время его было принято характеризовать как «патриотически-тенденциозный».
          У Загоскина Милославский – вымышленный персонаж, Булгаков просто позаимствовал самый известный на тот момент литературный образ, относящийся к эпохе Ивана Грозного, наделив его чертами Остапа Бендера, персонажа из своего времени (о сходстве Бендера и Милославского см. «Бунша в Октябре»).
          В «Блаженстве» появление Милославского в квартире Рейна вызывает у того смятение, потому что Рейн-то читал «Юрия Милославского» и сначала принимает жулика за боярина, описанного в книге и извлеченного из времени Иоанна Грозного вместе с царём.
        Рейн (Милославскому): Да вы какой эпохи? Как вас зовут?
        Милославский: Юрий Милославский.
        Рейн: Не может быть!
        Милославский: Извиняюсь, у меня документ есть, только я его на даче оставил.
        Рейн: Вы кто такой?
        Милославский: А вам зачем? Ну, солист государственных театров.
        Рейн: Я ничего не понимаю. Да вы что, нашего времени? Как  же вы вышли  из аппарата?
91f7837de7af23544b91a413bb7d00aa  
          Еще одна маленькая деталь: если в «Иване Васильевиче» Милославский, забравшись в квартиру Михельсона, читает там стихотворение Толстого про «без устали пирующего» государя, произнося, в том числе и крамольное на тот момент слово «опричники», то стихотворение, которое Милославский много раз повторяет в «Блаженстве» - это две первые строчки из вполне цензурной Песни Первой «Полтавы» Пушкина («Богат и славен Кочубей. Его луга необозримы... Красивые стихи»).
          Издёвка здесь заключается в том, что, кроме двух этих строчек, Милославский ничего не прочитал, и в «Блаженстве» выдавая себя за известного артиста, вынужден много раз выступать с одним единственным номером, зная лишь две строчки из стихотворения Пушкина. Причем стихи эти он приписывает себе (отсылка к Хлестакову), но сочинить что-либо еще, естественно, не может.
1487686686_petros
                Ходы, использованные впоследствии в «Мастере и Маргарите», начинают встречаться со второго действия.
                Оно открывается сценой коммунистического бала в честь 1 мая в доме народного комиссара изобретений Радаманова, к которому попадают путешественники во времени. Радаманов возглавляет страну осуществленной коммуно-технократической утопии, которая называется «Блаженство».
               Здесь пародийно трансформирован запечатленный в гомеровской "Одиссее" древнегреческий миф о златовласом Радаманте, сыне Зевса, судье в царстве мертвых, славящемся своей справедливостью, которому подвластен Элизиум (еще называемый Островами Блаженства) - царство вечной весны, где избранные герои проводят посмертные дни без печали и забот. Ирония заключается в том, что коммунистическое общество Блаженства оказывается царством мертвых.
              Неслучайно и время, в которое происходит действие пьесы. Полуночный бал в честь 1-го мая, на котором веселятся обитатели потустороннего Блаженства - пролетарии во фраках -  напоминает о Вальпургиевой ночи на 1-е мая, празднике весны древнегерманской мифологии, в средневековой демонологии трансформировавшемся в великий шабаш (праздник ведьм) на горе Брокен в Гарце. Дальнейшее развитие тема Вальпургиевой ночи получила в «Мастере и Маргарите», где Маргарита пребывает на бал после шабаша на Воробьевых горах.
            Бунша. Все это  довольно  странно. Социализм  совсем не для того,  чтобы веселиться. А они  бал  устроили. И произносят  такие вещи, что ого-го-го... Но самое главное, фраки. Ох, прописали бы им ижицу за эти фраки!
1141210    
                Чем же занимаются на балу у Радаманова гости Блаженства, изобретатель, управдом и жулик?
                Они – всеобщие любимцы и знаменитости, со всех концов Блаженства люди слетаются посмотреть на них и счастливы пожать руку даже Бунше («Милославский. С ним необязательно. Это секретарь»). Беды вроде бы ничего не предвещает, и лишь управдом из 20-го века не может найти себе места на балу, приставая ко всем с дурацкими вопросами, вроде:  кому сдать документы для прописки, или в каком профсоюзе состоит секретарша Радаманова, и куда она делает взносы. Конечно же, в будущем никто не понимает ни слова из того, что он говорит.
                Милославский. Ты меня срамишь. Ты бы еще про милицию спросил. Ничего у них этого нет.
               Бунша. Милиции нет? Ну, это ты выдумал. А где же нас пропишут?
                Рейн в восторге от Блаженства, хотя, впрочем, Булгаков оговаривается, что восторг этот несколько химического свойства:
              Радаманов: Может быть вы устали?
              Рейн. О, нет! Я хочу видеть все. Нет, кто действительно гениален,  это  ваш доктор Граббе. Я полон сил. Он вдунул в меня жизнь.
              Саввич. Этим лекарством нельзя злоупотреблять.
                Милославский тоже вполне доволен сложившейся ситуацией Приятный народ. Простой, без претензий, доверчивый»). Но если Рейна в Блаженстве привлекают чудеса науки и прогресса, то Милославский находит для себя пользу совсем в ином: в стране победившего коммунизма никто не сталкивался с воровством, самого понятия преступления в Блаженстве не существует. Коммунистический рай становится раем для мелкого воришки, Солиста. Он начинает красть всё, что попадется под руку. А из прогресса его привлекает лишь система отопления:
                    Милославский. Покорнейше благодарю. Простите, мадемуазель, за нескромный вопрос, нельзя ли нам спиртику выпить в виде исключения?
                   Анна. Спирту? Вы пьете спирт?
                   Милославский. Кто же откажется?
                   Анна. Ах, это интересно. У нас, к сожалению, его не подают. Но вот кран. По нему течет чистый спирт.
                   Милославский. Ах, как у вас комнаты оборудованы? Бунша, бокальчик.
                   Анна. А неужели он не жжется?
                   Милославский. А вы попробуйте. Бунша, бокальчик даме.

              Помните сцену после бала Воланда, в которой Бегемот угощает Маргариту спиртом? «Разве я позволил бы себе налить даме водки?».
cUiEw4gNmu4
                Это не единственное указание на родство Милославского и Бегемота, которое можно найти в этой пьесе.
                Саввич: Нет, этого не может быть!
               Радаманов. Вот это что-то новенькое. Как же это  не  может  быть  того,  что есть? Нет, дорогой  Фердинанд,  нет,  мой  дорогой  поклонник  гармонии, примиритесь  с  этой  мыслью.  Трое  свалились  к  нам  из   четвертого измерения. Ну что ж... Поживем, увидим. Ах, я курить хочу.
            Ведь ту же фабулу мы видим в «Мастере и Маргарите». Трое персонажей сваливаются на раскаленную солнцем Москву из пятого измерения (в сцене бала как раз мельком освещен вопрос дополнительных измерений). Трое - именно троих преследует Иван на Патриарших в начале романа! 
                Здесь же впервые возникает фокстрот «Аллилуйя», под который живет Москва «Мастера и Маргариты» - он звучит в «Грибоедове», под его музыку нечистая сила является в кабинете профессора — специалиста по раковым болезням, его играет оркестр на Балу ста королей. Этот фокстрот написан американцем Винсентом Юмансом, и не давал он покоя Булгакову до конца жизни.
              Услужливый гость. Филармония? Будьте добры, найдите сейчас же пластинку  под названием "Аллилуйя" и дайте ее нам, в бальный зал Радаманова. Артист Милославский ничего  другого  не  танцует...  Молитва?  Одна  минута... (Убегает, возвращается.) Нет, не  молитва,  а танец.  Конец  двадцатых годов двадцатого века.
              В аппарате слышно начало "Аллилуйи".
              Услужливый гость (вбегает,  говорит  в  аппарат). Громче!  Гораздо  громче! (Убегает,  потом  возвращается,  говорит   в   аппарат.)  Говорит, с колоколами! Дайте колокола! (Убегает,  потом  возвращается,  говорит  в аппарат.) И пушечную стрельбу! (Убегает.)
              Слышны громовые звуки "Аллилуйи" с пальбой и колоколами.

                Кроме того, во втором действии начинается развитие любовной линии Рейна и Авроры, дочери Радаманова. Аврора (вот ведь совпадение!) грезит полётами: «Ты  знаешь,  я  одержима мыслью, что мы с тобой улетим. И как только я подумаю об этом;  у  меня кружится голова... Я хочу опасностей, полетов!».
                Стремление улететь, тема полёта проходит красной нитью через всё «Блаженство». Еще в первом действии Бунша «случайно» проговаривается о настоящем предназначении машины времени: «Я обращаюсь к вам с мольбой,  Евгений  Николаевич.  Вы  насчет  своей машины  заявите  в  милицию.  Ее  зарегистрировать   надо,   а   то   в четырнадцатой квартире уже говорили,  что  вы  такой  аппарат  строите, чтобы на нем из-под советской власти  улететь. А  это,  знаете,  и  вы погибнете, и я с вами за компанию».
                Катастрофа начинает стремительно нарастать в действии третьем.