Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

иммануил

самая читающая

30% россиян не прочитали ни одной книги за последний год, показал опрос ВЦИОМ.
Наиболее многочисленная группа опрошенных (44%) сообщила, что за последние полгода прочитала от 1 до 5 книг.
Самым популярным современным писателем у россиян оказалась Дарья Донцова (5%). Среди других лидеров — Борис Акунин (4%), Захар Прилепин (4%), Виктор Пелевин (3%) и Татьяна Устинова (3%).
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
иммануил

беллерофонт

сын главка или посейдона.
гамлет. иван-дурак и конёк-горбунок. люцифер.
оседлал пегаса и убил химеру.
иммануил

вот мерзопакость! опять об пушкина! (с)

а вообще-то солнце русской поэзии первую главу своего бессмертного романа в стихах начал с рифмы "занемог - не мог". и никого ничего не смутило.

однажды молодой повеса,
ища в шкафу полуботинок,
стремясь прибавить себе веса,
на свет извлёк один ботинок.

и там же еще местоимение "он" присутствует, которое в подобном предложении всю грамматику ломает нафиг.

поэт, каких не будет боле,
когда с утра поел компот,
он рифмы отпустил на волю,
и улыбался, идиот.
иммануил

правила стихосложения корнея чуковского

1. Стих должен быть наглядным, графичным.
Если четверостишие нельзя нарисовать – его нужно исключать.

Одеяло
Убежало,
Улетела простыня,
И подушка,
Как лягушка,
Ускакала от меня.

2. Стихам необходима быстрая смена образов.

Я за свечку,
Свечка — в печку!
Я за книжку,
Та — бежать
И вприпрыжку
Под кровать!

3. Под хорошие стихи можно петь и плясать.
Идеал для Чуковского – стихи, которые сочиняют сами дети. Он их серьезно анализировал и даже дал имя – «экикики». В таких стихах ритмика и напевность преобладают над смыслом, обгоняют его. Это коротенькие кричалки, которые сочиняются («вытанцовываются») на ходу и легко заражают других.

Утюги
за
сапогами,
Сапоги
за
пирогами,
Пироги
за
утюгами,
Кочерга
за
кушаком —
Всё вертится,
И кружится,
И несётся кувырком.

4. Стих должен быть подвижным и переменчивым.
Чем чаще меняется ритм, тем дольше получается слушать.

У канавки
Две козявки
Продают ежам булавки.
А ежи-то хохотать!
Всё не могут перестать:
«Эх вы, глупые козявки!
Нам не надобны булавки:
Мы булавками сами утыканы».

5. Меньше согласных.
Еще меньше. Нагромождения вроде «пупс взбешен» или «вдруг взгрустнулось» дети не воспринимают.

У слона была жена
Матрёна Ивановна.
И задумала она
Книжку почитать.

Но читала, бормотала,
Лопотала, лопотала:
«Таталата, маталата», —
Ничего не разобрать!

6. Рифмовать лучше соседние строки.
«Детское ухо не способно так долго удерживать в памяти окончание предыдущей строки».

Муха в баню прилетела,
Попариться захотела.

Таракан дрова рубил,
Мухе баню затопил.

А мохнатая пчела
Ей мочалку принесла.

7. Рифмуемые слова должны быть главными носителями смысла всей фразы: они привлекают основное внимание.

Муха мылась,
Муха мылась,
Муха парилася,
Да свалилась,
Покатилась
И ударилася.

Ребро вывихнула,
Плечо вывернула.

«Эй, мураша-муравей,
Позови-ка лекарей!»
Кузнечики приходили,
Муху каплями поили.

Стала муха, как была,
Хороша и весела.

И помчалася опять
Вдоль по улице летать.


8. Каждая строка должна быть самостоятельным предложением.

Солнце по небу гуляло
И за тучу забежало.
Глянул заинька в окно,
Стало заиньке темно.


9 . Минимум прилагательных и рифмуйте глаголы.
В речи детей преобладают глаголы, поэтому, общаясь с ними, надо забывать об эпитетах.

«Эй вы, звери, выходите,
Крокодила победите,
Чтобы жадный Крокодил
Солнце в небо воротил!»

Но мохнатые боятся:
«Где нам с этаким сражаться!
Он и грозен и зубаст,
Он нам солнца не отдаст!»


10. Писать надо хореем.
По мнению К.Чуковского, первоначало детской поэзии идет от колыбельной, которую пела мама, усыпляя в колыбели ребенка. Ритм, который задавался колыханием колыбели, заложил начало хорейной поэзии. Хорей - это стихотворный размер, в котором ударение падает на непарные слоги: 1-й, 3-й, 5-й и т.д. слог.

Замяукали котята:
«Надоело нам мяукать.
Мы хотим, как поросята,
Хрюкать!»


11. Детские стихи должны быть игровыми.
Коверкать слова - хорошо.

«Ну, а это что такое,
Непонятное, чудное,
С десятью ногами,
С десятью рогами?»

«Это Бяка-Закаляка
Кусачая,
Я сама из головы её выдумала».

«Что ж ты бросила тетрадь,
Перестала рисовать?»

«Я её боюсь!»

12. Поэзия для детей должна оставаться поэзией и для взрослых.

Вот и стал Таракан
победителем,
И лесов и полей повелителем.
Покорилися звери усатому.
(Чтоб ему провалиться,
проклятому!)
А он между ними похаживает,
Золоченое брюхо поглаживает:
«Принесите-ка мне, звери,
ваших детушек,
Я сегодня их за ужином
скушаю!»

13. Детская поэзия - ступенька ко взрослой лирике, тренажер.Нужно вести «стиховое воспитание», для того чтобы путем постепенного усложнения формы подвести ребенка к восприятию великих поэтов. Для этого нужно мало-помалу нарушать указанные выше заповеди. Если этого не делать, ребенок будет искусственно задерживаться в своем развитии.

Пра-пра-правнукам

Промчатся над вами
Года за годами,
И станете вы старичками.

Теперь белобрысые вы,
Молодые,
А будете лысые вы
И седые.

И даже у маленькой Татки
Когда-нибудь будут внучатки,
И Тата наденет большие очки
И будет вязать своим внукам перчатки.

И даже двухлетнему Пете
Будет когда-нибудь 70 лет,
И все дети,
Все дети на свете
Будут называть его: «дед», —
И до пояса будет тогда
Седая его борода.

Так вот, когда станете вы старичками
С такими большими очками
И, чтобы размять свои старые кости,
Пойдете куда-нибудь в гости,-
Ну, скажем, возьмете внучонка Николку
И поведете на елку.

Или тогда же, в две тысячи сорок четвертом году,
Захочется вам полететь на звезду,
На ту или эту
Планету,
Ну что ж! Покупайте билет
И садитесь в любую ракету.

Скорее! бегом! со всех ног!
Ведь уже третий звонок!
Но дрожат ваши старые ноги,
Споткнулись они на пороге,
И вы опоздали. Ну что ж! не беда!
Здесь за углом у пруда,
Совсем недалёко от наших ворот,
Сейчас отойдет
Голубой звездолет.
Он вас
Через час
До луны,
До самой луны довезет.
Садитесь в кабину! скорее! скорей!
Платите кондуктору десять рублей,
И вот уж вы там, в вышине,
Гуляете взад и вперед на луне,
И добрые лунные люди
Вам лунные песни поют,
И лунные дети на блюде
Вам лунного меду несут.
И вы привезете Николке
От ласковых лунных детей
Звезду золотую для елки
И целую гору сластей.

иммануил

Даниил Хармс. Сон двух черномазых дам.

Две дамы спят, а впрочем нет,
не спят они, а впрочем нет,
конечно спят и видят сон,
как будто в дверь вошел Иван,
а за Иваном управдом,
держа в руках Толстого том
"Война и мир", вторая часть...
А впрочем нет, совсем не то,
вошёл Толстой и снял пальто,
калоши снял и сапоги
и крикнул: Ванька, помоги!
Тогда Иван схватил топор
и трах Толстого по башке.
Толстой упал. Какой позор!
И вся литература русская в ночном горшке.

19 августа 1936
иммануил

кругом, возможно, ОКпТиД

какой замечательный комментарий мне прилетел на ю-туб.

Бред сивой кобылы. Никаких доказательств одни домыслы высосанные можно сказать из пальца. Так можно, что угодно выдумать. А брать отдельный стих из Библии, что в переводе книга всовывать его куда взбрендит это ещё больший бред. Хотелось много сказать, но в этом нет смысла. Вы то сами кто или вы грибов с ягодами не едите?

это на программу "Сталин-ягода".

иммануил

ричард мэтисон "я - легенда"

Всё вокруг кажется таким далеким,
копией, снятой с копии, сделанной с ещё одной копии.
Чак Паланик «Бойцовский клуб».

               Наступил 2021 год, по Сети начали гулять новые мемы на остро-социальные темы, и все ожидаемо встрепенулись.
               Например, недавно чья-то светлая голова породила слух о том, что (вот ведь чертовщина!), действие фильма «Я - легенда» происходит ни когда-нибудь, а в 2021 году, а апокалипсис, в котором чудом уцелел афроамериканский атлет, подполковник медицинской службы Роберт Нэвилл, начался из-за неправильно подействовавшей вакцины, которая на самом деле оказалась вирусом. Суровые реалии мира во время чумы и запущенный на орбиту сознания Спутник V вкупе с таким гениальным пророчеством ввергли в мистический шок массовую аудиторию – сила искусства рождает чудовищ.
я легенда
               Я, признаться, и сам повёлся. Но, по старой укоренившейся привычке, всё же полез проверять информацию, и… вынужден вам кое-что рассказать, мои легковерные друзья! Не пользы ради, а для того, чтобы подбодрить оробевших и указать путь заблудшим. Ну, и правды для.
               Фильм «Я – легенда» Фрэнсиса Лоуренса, снятый в 2007-ом, является экранизацией одноименного романа американского писателя-фантаста Ричарда Мэтисона, опубликованного в 1954 году. До Лоуренса его экранизировали дважды – в 1964 («Последний человек на Земле») и в 1971 («Человек Омега»).
               Действие романа начинается в январе 1976 года (с момента наступления вампирского Апокалипсиса прошло 5 месяцев), продолжается до января 1979 года, и ближе к концу Нэвилл подводит итоги трех лет в одиночестве. Действие всех трех экранизаций происходит в условном «недалеком будущем», причем для «Последнего человека на Земле» это декабрь 1965-го, а для «Человека Омега» это 1977-ой.
               Если не полениться и пересмотреть фильм «Я - легенда», то можно обнаружить, что на 18 минуте фильма, Уилл Смит спускается в подвал, оборудованный под лабораторию, включает компьютер и произносит под запись: «Доктор Роберт Нэвилл. 15 сентября 2012 года. Разработка сыворотки против ретро-вируса. Потоковое видео».
               В начале фильма нам дают еще один ориентир во времени: Уилл Смит на красной спортивной машине гоняет по пустому Нью-Йорку «3 года спустя» после пролога. А в прологе некто доктор Элис Криппин в телепередаче рассказывает о том, что найдено лекарство против рака. Лекарством этим объявлен «особый вирус, созданный в генетической лаборатории, чтобы помогать, а не вредить». Вирус этот впоследствии вышел из под контроля - какая неприятность!
               Таким образом, следует предположить, что пандемия, изменившая людей до неузнаваемости и превратившая их в вампиров (да-да, в вампиров, а не в зомби – и в книге, и в сценарии упоминаются именно вампиры), в случае Уилла Смита разразилась в период с 2009 по 2012 гг. За это время Нью-Йорк еще успел зарасти лесом, и дикие животные стали разгуливать по его улицам, однако, если присмотреться к американским флагам на правительственных зданиях, то они сияют нетленными новизной и чистотой.
               Так что те, кого напугало очередное из «The Nice and Accurate Prophecies of Agnes Nutter, Witch» могут уже успокоиться, перестать читать дальше и побыстрее занять очередь на вакцинацию. Апокалипсис уже прошел, и в тот раз он был привязан к достославному календарю майя, который, как известно, внезапно закончился. А дальше будет много букв.
ввв
               А для тех, кого буквами не напугаешь, я расскажу еще о том, как далеко может завести игра, которую мы в детстве знали как «испорченный телефон».
               Ричард Мэтисон прожил долгую и насыщенную жизнь и умер в возрасте 87 лет летом 2013 года. Он имел возможность ознакомиться со всем тремя экранизациями своего замечательного романа. Причем, известно о том, что первые две ему очень не понравились.
               «Последний человек на Земле» не понравился ему настолько, что он даже убрал свою фамилию из титров фильма, там он указан под псевдонимом Logan Swanson. А знаете, что его так расстроило? Изменения в сюжете. К тому же он был недоволен выбором актера на главную роль и режиссерской работой. Но ирония заключается в том, что первая экранизация из всех трех наиболее близко следует сюжету оригинала.
               Дальше было еще веселее! В погоне за конъюнктурой голливудские сценаристы сделали историю практически неузнаваемой. В «Человеке Омега» изменения в сюжете вышли на новый уровень. Там место вампиров заняли сектанты, мутировавшие после бактериологической войны СССР и Китая. Роберт Нэвилл выжил, потому что успел получить экспериментальную вакцину. Мэтисон, конечно же, крайне негативно отозвался и об этой экранизации.
               Подозреваю, что «Я - легенда», третья экранизация романа, также доставила ему мало удовольствия. Если уж он остался недоволен выбором актера в «Последнем человеке на Земле», то нетрудно предположить, как сильно он был удивлен, наблюдая в этой роли Уилла Смита. Тут уже конъюнктура уступила место политкорректности, и, похоже, что история от этого ничуть не выгадала, а, напротив, (вот ведь неожиданность!) прогадала.
               Я сейчас дам краткую характеристику Роберта Нэвилла на основе цитат из книги, а вы попробуйте узнать в ней персонажа фильма «Я - легенда».
               Высокий тридцатишестилетний «потомок немцев и англичан», выглядящий старше своего возраста, имеющий «крайне непримечательную внешность, если не считать крупных упрямых губ и пронзительно-голубых глаз». Не склонен к аналитическим выкладкам. Бывший военный, но «в анатомии ни бум-бум». Любит классическую музыку, особенно немецких композиторов. Курит сигареты. Сильно пьёт. На груди татуировка, «вычурный крест».
             «В зеркале отражалось его лицо – изможденное, обросшее щетиной лицо человека, которому далеко за сорок».
               Узнается в этом описании Уилл Смит, подтягивающийся на турнике обратным хватом под «Sunshine reggae»Боба Марли? Ага, не очень!
               еее
               Книжный Роберт Нэвилл по большей части организм свой разрушает. Он регулярно напивается почти до беспамятства. Он запивает алкоголем одиночество, страх, похоть, свои неудачи, стресс от вампиров за дверью. Роберт часто наносит сознательный или пассивный вред своему организму. Однажды напившись, он даже выходит на улицу и вступает в схватку с собравшимися там вампирами, которые его кусают и бьют, пока он не скрывается в доме, опомнившись. Он режет себя разбитым зеркалом и наблюдает, как из его руки течет кровь и вытекают силы.
               Но черт бы с ним, с малоузнаваемым главным героем, меняющим свою внешность, как Протей, во славу запросов Голливуда! Это полбеды. Однако же тут присутствуют и те самые «изменения в сюжете», которые так не любил автор, и присутствуют более, чем щедро. Здесь уже «испорченный телефон» испортился окончательно.
               Во-первых, коренным образом отличается мотивация главных героев.
               В книге главный герой  - рядовой американец, который больше не находит смысла в продолжении своего существования. Он воюет не столько с вампирами, сколько с фактом поражения современной цивилизации. По мере развития сюжета герой приходит к осознанию того, что мир изменился, и что для этого нового мира он стал совершенно чужим. Ему больше нет в нём места. Он начинает осознавать, что представляет для нового общества гораздо большую опасность, чем вирус, с которым новое поколение супервампиров уже научилось жить. Он понимает, что превратился в архаизм, в часть прошлого мирового порядка, безвозвратно ушедшего в прошлое. И поэтому он - легенда для новых обитателей Земли.
               В фильме же протагонист – аж целый подполковник медицинской службы армии США, ученый, который пытается найти вакцину от вируса для того, чтобы возродить человечество. Он с самого начала пытается бороться с проблемой.  В фильме у человечества все еще есть шанс. Голливудские продюсеры решили не пугать людей страшилками и подарить им хэппи-энд. В конце фильма выясняется, что существуют целые колонии обладающих иммунитетом людей.
               Ключевое отличие книги от фильма - никакого хэппи-энда не будет! Всё плохо, все умерли. Никого больше не осталось. И всё это случилось, вероятно, по вине самих же людей. Люди не заслужили право владеть подаренным им прекрасным миром, а, значит, на смену людям должна прийти другая цивилизация. Возможно, у них получится лучше.
       «Роберт Нэвилл глядел на новых людей, владевших этим новым миром, и знал, что ему нет среди них места.
       Он знал, что, как и вампиры, он стал анафемой, ночным кошмаром. Он нес людям ужас и страх, и его следовало уничтожить. И все происходящее представилось ему повторением прошлого, только вывернутым наизнанку. Он вдруг увидел происходящее с той кристальной ясностью, которая все расставляет по своим местам, и ощущение понимания восхитило его, заставив на мгновение забыть о боли».
               Во-вторых, создатели фильма перемудрили с концепцией своего вируса. И дело даже не в том, что на него существуют два типа иммунитета (на вирус в воздухе и на вирус, попавший в здоровый организм при физическом контакте с больным).
               В книге вирус Роберт Нэвилл красноречиво называет не иначе, как Vampiris. Он проводит исторические параллели с известными эпидемиями, предполагая, что подобные вспышки уже имели место в прошлом. Но тогда, ввиду не столь совершенных коммуникаций, человечество не погибло. Он вспоминает прецедент, когда вымерла большая часть жителей Афин, а ученые объяснили это бубонной чумой, а также мор в Европе, когда на тот свет отправились три четверти населения.
               Иммунитет Нэвилл приобрел, когда служил в армии в Панаме. Его укусила летучая мышь, зараженная вирусом Vampiris, но патоген уже был ослаблен или мутировал, и Роберт выжил. Это делает его случай уникальным, вряд ли кому-нибудь в мире еще так повезло с летучими мышами.
               В фильме же вирус стал последствием применения современной вакцины против рака. Сначала у испытуемых проявились положительные результаты, но спустя время, модификация генов человека привела к вымиранию почти всего человечества. Герой Уилла Смита подчеркивает, что 90% людей просто умерли, заразившись вирусом, 9% превратились в жутких тварей, которые теперь населяют Землю, и только у 1% был иммунитет. Но один процент – это примерно 80 млн человек!
               В-третьих, вампиры в романе и вампиры в фильме – это совершенно разные вампиры.
               Вампиры у Мэтисона подвержены большинству тех слабостей, которые нам известны из легенд и книг. Они не переносят солнечный свет и днем прячутся в помещениях, шкафах и холодильниках. Для них губителен чеснок – Нэвилл активно использует его – например, развешивает у склепа своей жены и ставит эксперименты с эссенцией Allium Sativum. Их убивают деревянные колья, вогнанные в тело – что не делают пули, выпущенные из огнестрельного оружия; и позже Роберт из этого делает вывод скорее о физиологических причинах, чем о мистических – отверстия в теле открывает доступ воздуха в рану. Вампиры боятся крестов, и, что иронично, бывшие мусульмане, ставшие нечистью, боятся мусульманских символов. Кровососы довольно сильны и быстры, хоть Нэвиллу часто удается справиться с превосходящим числом врагов.
               В заключительной части романа оказывается, что часть вампиров разумна,  функционирует, и живет, почти как раньше – за исключением приобретенных слабостей. Они создали даже свое общество, которое развивают по подобию прежних поколений. Таким образом, в книге происходит определенная эволюция, где выжили сильнейшие, пускай уже и не люди. И эта часть, подобно самому Нэвиллу, начинает истреблять тех вампиров, что похожи на зомби или животных. Естественный отбор работает дальше. Сильные убивают слабых.
               В фильме «Я – легенда» инфицированные вообще не рассматриваются, как существа из мифов и сказок. Соответственно, нет никаких упоминаний о чесноке, деревянных кольях, а Уилл Смит убивает упырей из штурмовой винтовки, просто нанося достаточный урон их телам. Никакого религиозного подтекста в фильме «Я – легенда» тоже нет, соответственно, и никаких крестов, хотя дневной свет почему-то до сих пор остается краеугольным камнем.
               В-четвертых, в книге присутствует персонаж, который играет важное значение, но не представлен в экранизации. Бен Кортман - бывший сосед Нэвилла, который, как и все, стал вампиром. Он околачивается вокруг дома главного героя и долгое время почти сводит того с ума, призывая его выйти за дверь. Раньше, до эпидемии, они вместе ездили на работу и болтали об увлечениях и своих семьях. Протагонист подшучивает на страницах книги, что, когда у него нет важных дел, он пытается днем отыскать Кортмана, который должен где-то прятаться от солнечного света. Ближе к концу романа, когда отряд супервампиров приходит за Робертом, они расстреливают вампиров возле его дома, в том числе и Бена Кортмана. И Нэвиллу его жаль!
                Пятое. Собака Нэвилла.
               В Голливуде трудятся настоящие волшебники. Они умеют превращать экзистенциальный ужас во фруктовый мармелад.
               В последней экранизации «Я - легенда» важную роль играет собака, овчарка Саманта или сокращенно Сэм. Она взята Робертом еще щенком, выступает для него верным помощником и другом, и это единственное существо, к которому Нэвилл привязан. В фильме герой Уилла Смита просыпается рядом с Сэм, они вместе путешествуют, он разговаривает с овчаркой, бросает ей мяч, шутит про вечеринку, они ловят рыбу в бассейне. Нас, сцену за сценой, подводят к трагической развязке, где главный герой вынужден лишить жизни друга, чтобы тот не превратился в чудовище.
               В книге все иначе. Роберт буквально погибает от одиночества, оно для него мучительно.
       "Страшно быть одному. Я-то знаю".
               По ночам, слушая вопли вампиров за дверью, он сходит с ума, мечтая покончить со всем этим, мечтая избавиться от этой страшной ноши – осознания того, что в мире больше нет подобных тебе.
       «О господи-и-и, – подумал он, – сколько еще, сколько еще?»
       Жалобное хныканье вырвалось из его горла, тело затряслось мелкой дрожью. На что они рассчитывают, сволочи? Что он выйдет с поднятыми руками?
       «Может, и выйду, может, и выйду».
               И вот однажды Нэвилл замечает старую худую собаку недалеко от своего дома – она выглядит здоровой, но сильно напугана. Раньше Роберт уже видел проявление заразы у собак, что делало этих существ крайне опасными.
               Роберт пытается поймать пса, но безуспешно. Тогда он начинает подкармливать собаку каждый день, и та подпускает его всё ближе. В какой-то момент остается лишь протянуть руку, но Роберт не спешит. Затем пес какое-то время не появляется – Нэвилл в депрессии и боится, что вампиры добрались до него. Потом собака приходит снова, и Роберту удается её поймать и затащить в дом. Пёс всё же инфицирован. Роберт ухаживает за псом, который кусается и мечется, пытаясь его вылечить.
               Но на шестой день собака умирает.
                Понимаете, насколько всё трагичнее по замыслу автора? Он даже шанса завести собаку Нэвиллу не оставляет. Книга вся пропитана невыносимостью одиночества. Насквозь.
                Ну, и в-шестых, есть колоссальная разница между женскими образами в книге и фильме.
               В фильме всё свели к еще одним выжившим - женщине Анне и её сыну Итану. В книге незнакомку звали Руфь. Роберт Нэвилл встретил ее посреди дня (когда вампиры не появляются) и перевез к себе. Женщина рассказала, что жила неподалёку со своим мужем, и тот недавно умер. Когда Роберт решил проверить кровь подруги на наличие вируса Vampiris, она ударила его по голове.
               Оказалось, что она является частью привилегированной касты в новом сообществе супервампиров. Нэвилл убил ее мужа, она желала ему отомстить, но прониклась к нему сочувствием, хоть и не смогла его спасти. В конце книги она дает ему яд, избавляя его тем самым от публичной казни.
               Если же говорить о фильме, то никакого двойного дна или предательства от Анны мы не получили. Она действительно расположена к Роберту и просто хочет спасти себя и сына в хаосе погибшего мира. «Скучно, девочки!» — процитирую я здесь неправильно процитированное.
               ууу
                Ну, и в заключение расскажу вам о том, что в книге есть еще и второй план, который вы в фильме из-за многочисленных искажений изначального текста, к сожалению, уже не разглядите. План этот (простите!) социально-политический, и, так уж получилось, что он не очень совпадает с нынешним курсом американской киноиндустрии.
               Смотрите, какая штука с вампирами из книги… Они отражаются в зеркале и не реагируют на него, как на свою слабость. Они всегда остаются в одной форме и не способны превращаться в летучих мышей или волков, как гласят легенды и книги ужасов. Они ведут себя очень похоже на людей: зовут Нэвилла, дразнят, женщины пытаются его соблазнить – они даже разговаривают, причем временами почти осознанно.
               Они погибают, если их пронзить деревянными кольями, и их отпугивает чеснок – это так. Но я, вот, например, чеснок тоже не очень люблю. Как и колья.
       «Сила вампира в том, что никто не хочет верить в его существование».
       «Ну спасибо, доктор Ван Хельсинг», – подумал Невилл, отложив «Дракулу». И уныло уставился на книжный шкаф, слушая одним ухом Второй фортепьянный концерт Брамса – со стаканом коктейля в правой руке и сигаретой в зубах.
       Ван Хельсинг прав. Книжка – сумбурное месиво из суеверий и мелодраматических штампов, но эта фраза – сама истина; в вампиров никто не верил, а как можно бороться с тем, во что даже не веришь?
       Эти черные полуночники выползли из мрака Средневековья. Не существующие по определению, с потрохами отданные на откуп художественной литературе. Вампиры давно вышли из моды, время от времени выныривая разве что в идиллиях Саммерса, либо в мелодрамах Стокера, либо в краткой статье Британской энциклопедии. Порой они попадали под жернова всеядной мельницы желтой прессы или служили сырьем для фабрик второразрядных фильмов. От века к веку легенда становилась все более рыхлой и противоречивой.
      А оказалась совершенно достоверной».
       Понимаете? Вампиры существуют, говорит нам главный герой. Но не в том виде, в котором мы их себе представляли.
       Тогда в каком?
       В этой связи крайне примечателен монолог пьяного Роберта, который он, кривляясь, произносит сам перед собой в защиту упырей:
       «Друзья, я пришел, чтобы рассказать о вампирах – об этом самом угнетенном из угнетенных меньшинств.
       К делу: я по-быстрому перечислю аргументы, доказывающие мой тезис, а тезис мой таков: вампиры – жертвы предвзятого отношения.
       Ключевая причина предвзятого отношения к меньшинствам в обществе: их недолюбливают, потому что боятся. Следовательно…»
       Он налил себе еще стакан. До краев.
       «Когда-то, а именно в темные века Средневековья, власть вампиров была колоссальна, а страх перед ними – бесконечен. Их предали анафеме, и анафема по сей день тяготеет над ними. Общество пылает ненавистью к ним – бездумной и безмерной.
       Но разве их потребности более ужасны, чем потребности других животных или даже людей? Разве их деяния более возмутительны, чем деяния отца, который уничтожает в своем чаде веру в собственные силы? Говорите, при встрече с вампиром сердце бешено колотится, волосы встают дыбом. Ну-ну. Но кто хуже – вампир или отец, по чьей вине общество получило очередного невротика? Особенно если этот невротик подался в политику. Кто хуже – вампир или фабрикант, который, состарившись, жертвует на благотворительность деньги – то, что нажил, поставляя чокнутым националистам винтовки и бомбы?! Кто хуже, вампир или винокур, который гонит дешевое некачественное пойло, чтобы вконец сгноить мозги тем, кто даже в трезвом виде не способен связно мыслить? (Н-ну, за эту клевету я дико извиняюсь: больше не буду возводить поклепы на тот напиток, что поддерживает во мне силы.) Кто хуже, вампир или издатель, чьей смакующей похабщину и убийства продукцией набиты киоски на каждом углу? Давай-ка, дружок, на себя погляди: так ли ужасны вампиры?
       Они просто пьют кровь.
       К чему тогда эти ожесточенные предубеждения, эта бездумная предвзятость? Почему вампиры не могут жить, где пожелают? Почему они должны искать себе убежища, где никто не может их разыскать? Почему вы хотите их уничтожения? О да, вы превратили простодушное, невинное существо в загнанного зверя. У вампира нет средств к существованию, нет возможности получить нормальное образование, нет права голоса. Неудивительно, что он вынужден вести жизнь ночного хищника».
               Так вот я хочу вам сказать, что если в этом монологе слово вампиры взять за «x», то значение «x» будет равняться любому стигматизированному меньшинству (подставьте своё любимое), о чем Роберт Нэвилл нам в самом начале и заявляет.
               Не просто вампиры населяют мир Нэвилла. Это мир победившего меньшинства, меньшинства, которое угнетали ранее. Мир, в котором на смену этому победившему меньшинству придёт другое – более быстрое, более умное, более страшное. Это мир, в котором Роберт Нэвилл стал зверем, оставшись последним представителем того, что считалось большинством ранее. И его за это казнят – толпа требует.
       «Круг замкнулся, — думал он, ощущая, как вечный сон вкрадывается в его тело. — Круг замкнулся. Гибель рождает террор. Террор рождает страх. И этот страх будет осенен новыми предрассудками… Так было, и так пребудет вовеки… и теперь
       Я — легенда».


                Читайте книги, мои дорогие друзья! Они оставляют больше вариантов.
иммануил

польская народная сказка

"Пан Клянча и волшебный свисток".

- Не свисти, - говорили ему. - Денег не будет.
- Будут! Надо только посильнее свистнуть! - отвечал он им.


  • Второе ее название "С посвистом по миру".

иммануил

скороговорка 2

тридцать три противотуберкулёзных диспансера в Петрозаводске противотуберкулёзили, противотуберкулёзили, да не выпротивотуберкулёзили.
иммануил

джанни родари

переводы нужно обновлять, и не стоит их канонизировать, останавливаясь на единственно возможном варианте.
например, меня давно обескураживает Шекспир в переводе Пастернака. с немецкого он, возможно, переводил блестяще, но его переводы с английского полны неуместных искажений.
в своё время нашумела ещё статья Гаспарова и Автономовой, посвященная разбору сонетов всё того же Шекспира в переводе Маршака. в ней детально, строчка за строчкой, было показано, как много Маршак не поведал нам о настоящем замысле автора. хотя, должен признать, переводить его старый английский, да еще и высоким слогом - задача - врагу не пожелаешь.

"Il romanzo di Cipollino", позднее "Le avventure di Cipollino", перевод Златы Потаповой по редакцией Самуила Маршака.

1) не учтены рифмы. каждое название главы Родари зарифмовывает. кроме того, например, у профессора Груши и Лука-порея имена рифмованы: Pera Pera и Piro Porra.
2) эпитеты сильно упрощены. (усы Piro Porra "non finivano mai", а не "длинные-предлинные", описание тишины "non il sospiro di un topo" в русском переводе вообще отсутствует).
3) отрицательные персонажи подаются в более негативном свете (в русском переводе Принц Лимон "любил присутствовать при самых жестоких истязаниях", тогда как в оригинале у него лишь душа "жёсткая и чёрствая").
4) в 19-ой главе вообще изъят фрагмент про машиниста-поэта, который проезжая мимо цветочного луга, останавливал поезд, чтобы набрать букет цветов (эта тема позднее всплыла в м/ф "Паровозик из Ромашково"), и фрагмент про кондуктора, который, если поезд попадал в туман, указывал пассажирам на красивые детали невидимого пейзажа. пассажиры хоть и видели за окном только серый туман, но все равно радовались.