Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

иммануил

племянники сатаниста лазара

Алёна Савина На главном русскоязычном хабадском сайте https://www.moshiach.ru была опубликована сенсационная новость о том, что раввинами Хабада 22 января 2017г. было зачитано постановление с требованием немедленного раскрытия антихриста-мошиаха и провозглашено: «Да здравствует наш Ребе, наставник и учитель, наш Король Мошиах во веки веков!».
Нужно напомнить, что Хабад - это самая влиятельная группа сатанистов, которая держит под контролем весь мир, президентов, медиамагнатов, мировую олигархию, которая уже практически полностью выстроила царство антихриста и т.д... теперь уже и церковное священноначалие.
Также нужно напомнить, что главный хабадский раввин в России - посланник Ребе, т.е. мошиаха-антихриста - раввин Берл Лазар.
Он вхож в любые кабинеты, в т.ч. и в президентский. Он напрямую по-братски приветствуется п.Кириллом (Гундяевым), величающим главного сатаниста Лазара - "Досточтимым братом".
Так, если патриарху главный сатанист Лазар - Брат, то мы, величающие Гундяева отцом, становимся племянниками сатаниста Лазара. Да, не будет! Никакой нам лжепатриарх Кирилл не отец. И кто из православных поминает его отцом - низводит себя до родства с Берл Лазаром - слугой диавола, а значит и с самим сатаной.

Дорогие братья и сестры!
Вдумайтесь в то, что происходит. Сатанинская хабадская свора во главе с посланником антихриста Берл Лазаром, спешит вызвать из тьмы сына диавола - антихриста. В то же самое время как бы православный президент и как бы православный патриарх лобызаются с ним и братаются, увещевая в бесконечной преданности, уважении и любви.
Так кому они служат?! Неужели Христу? Нет. Они служат антихристу и его отцу - сатане. Имеющий разум, да разумеет!
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
иммануил

богохульство как лучшее из украшений каталонского языка

"Однако во времена моего детства, когда ум мой стремился приобщиться к знаниям, я не обнаружил в библиотеке отца ничего, кроме книг атеистского содержания. Листая их, я основательно и не принимая на веру ни единого утверждения убедился, что Бога не существует. С невероятным терпением читал я энциклопедистов, которые, на мой взгляд, сегодня способны навевать лишь невыносимую скуку. Вольтер на каждой странице своего «Философского словаря» снабжал меня чисто юридическими аргументами (сродни доводам отца, ведь и он был нотариусом), неопровержимо свидетельствующими, что Бога нет.

Впервые открыв Ницше, я был глубоко шокирован. Черным по белому он нагло заявлял: «Бог умер!» Каково! Не успел я свыкнуться с мыслью, что Бога вообще не существует, как кто‑то приглашает меня присутствовать на его похоронах! У меня стали зарождаться первые подозрения. Заратустра казался мне героем грандиозных масштабов, чьим величием души я искренне восхищался, но в то же время он сильно компрометировал себя в моих глазах теми детскими играми, которые я, Дали, уже давно перерос. Настанет день, и я превзойду его своим величием! Назавтра же после первого прочтения книги «Так говорил Заратустра» у меня уже было свое собственное мнение о Ницше. Это был просто слабак, позволивший себе слабость сделаться безумцем, хотя главное в таком деле как раз в том и состоит, чтобы не свихнуться! Эти размышления послужили основой для моего первого девиза, которому суждено было стать лейтмотивом всей моей жизни: «Единственное различие между безумцем и мной в том, что я не безумец!»  "

"Ницше пробудил во мне мысли о Боге. Но того архетипа, которому я с его легкой руки стал поклоняться и подражать, оказалось вполне достаточно, чтобы отлучить меня от семьи. Я был изгнан, потому что слишком прилежно изучил и буквально следовал тем атеистским, анархическим наставлениям, которые нашел в книгах своего отца. К тому же он не мог перенести, что я уже превзошел его во всем и даже в богохульстве, в которое я вкладывал куда больше злости, чем он.

Четыре года, предшествовавшие изгнанию из лона семьи, я прожил в состоянии непрерывного, грешившего экстремистскими крайностями «духовного ниспровержения». Эти четыре года были для меня поистине ницшеанскими. Если забыть об этой атмосфере тех лет, то многое в моей жизни могло бы показаться просто необъяснимым. То была эпоха моего Геройского тюремного заключения, время, когда осенним салоном в Барселоне была за непристойность отвергнута одна из моих картин, когда мы вместе с Бунюэлем подписывали оскорбительные письма, обращенные к медикам‑гуманистам и всем самым очаровательным личностям Испании, включая и лауреата Нобелевской премии Хуана Рамона Хименеса. Все эти демарши были по большей части совершенно лишены каких бы то ни было оснований, но таким путем я пытался проявить свою «волю к власти» и доказать самому себе, что я все еще недоступен для угрызений совести".

"В то время я собирался присоединиться к группе сюрреалистов, только что обстоятельно изучив и разобрав по косточкам все их идеи и лозунги. Насколько я понял, речь там шла как раз о том, чтобы спонтанно воспроизводить замысел, не связывая себя никакими рациональными, эстетическими или моральными ограничениями. А тут, не успел я с самыми что ни на есть благими намерениями действительно вступить в эту группу, как надо мной уже собирались учинить насилие сродни тому, которое я испытывал со стороны своего собственного семейства. Гала первой предупредила меня, что среди сюрреалистов я буду страдать от тех же самых «вето», тех же запретов, что и у себя дома, и что, в сущности, все они обычные буржуа. Залог моей силы, пророчила она, состоит в том, чтобы держаться на равной дистанции от всех без исключения художественных и литературных течений. С интуицией, которая тогда еще превосходила мою собственную, она добавляла, что оригинальности моего параноидно‑критического аналитического метода с лихвой хватило бы любому члену этой группы, чтобы отделиться и основать свою собственную отдельную школу. Но мой ницшеанский динамизм не желал внимать словам Галы. Я категорически отказывался видеть в сюрреалистах просто еще одну литературно‑художественную группу. Я считал, что они способны освободить человека от тирании «рационального практического мира». Я хотел стать Ницше иррационального".

"Я принял сюрреализм за чистую монету, вместе со всей той кровью и экскрементами, которыми так обильно уснащали свои яростные памфлеты его верные сторонники. Так же как, читая отцовские книги, я поставил себе цель стать примерным атеистом, я и здесь так вдумчиво и прилежно осваивал азы сюрреализма, что очень скоро стал единственным последовательным, «настоящим сюрреалистом». В конце концов, дело дошло до того, что меня исключили из группы, потому что я был слишком уж ревностным сюрреалистом. Доводы, которые они приводили в пользу моего исключения, как две капли воды напоминали мне те, которыми мотивировалось мое изгнание из лона семьи.

Когда Бретон открыл для себя мою живопись, он был явно шокирован замаравшими ее скатологическими деталями. Меня это удивило. То обстоятельство, что я дебютировал в говне, можно было бы потом интерпретировать с позиций психоанализа как доброе предзнаменование золотого дождя, который – о счастье! – в один прекрасный день грозил обрушиться на мою голову. Напрасно пытался я вдолбить сюрреалистам, что все эти скатологические детали могут лишь принести удачу всему нашему движению. Напрасно призывал я на помощь пищеварительную иконографию всех времен и народов – курицу, несущую золотые яйца, кишечные наваждения Данаи, испражняющегося золотом осла, – никто не хотел мне верить. Тогда я принял решение. Раз они не хотят говна, которое я столь щедро им предлагаю, – что ж, тем хуже для них, все эти золотые россыпи достанутся мне одному. Так что знаменитую анаграмму «Avida Dollars», старательно подобранную Бретоном двадцать лет спустя, можно было бы с полным правом провидчески составить уже в то время.

Достаточно мне было провести в лоне группы сюрреалистов всего лишь одну неделю, чтобы понять, насколько Гала была права. Они проявили известную терпимость к моим скатологическим сюжетам. Зато объявили вне закона, наложив «табу» на многое другое. Я без труда распознал здесь те же самые запреты, от которых страдал в своем семействе. Изображать кровь мне разрешили. По желанию я даже мог добавить туда немного каки. Но на каку без добавок я уже права не имел. Мне было позволено показывать половые органы, но никаких анальных фантазмов. На любую задницу смотрели очень косо. К лесбиянкам они относились вполне доброжелательно, но совершенно не терпели педерастов. В видениях без всяких ограничений допускался садизм, зонтики и швейные машинки, однако любые религиозные сюжеты, пусть даже в чисто мистическом плане, категорически воспрещались всем, кроме откровенных святотатцев. Просто грезить о рафаэлевской мадонне, не имея в виду никакого богохульства, – об этом нельзя было даже заикаться…

Как я уже сказал, я заделался стопроцентным сюрреалистом. И с полной искренностью и добросовестностью решил довести свои эксперименты до конца, до самых вопиющих и несообразных крайностей. Я чувствовал в себе готовность действовать с тем параноидным средиземноморским лицемерием, на которое в своей порочности, пожалуй, я один и был способен. Самым важным для меня тогда было как можно больше нагрешить – хотя уже в тот момент я был совершенно очарован поэмами о Святом Иоанне Крестителе, которые знал лишь по восторженным декламациям Гарсиа Лорки. Но я уже предчувствовал, что настанет день, и мне придется решать для себя вопрос о религии. Подобно Святому Августину, который, предаваясь распутству и оргиям, молил Бога даровать ему Веру, я взывал к Небесам, добавляя при этом: «Но только не сейчас. Ну что нам стоит подождать еще немного…» Прежде чем моя жизнь изменилась, превратившись в то, чем она Стала сегодня – образцом аскетизма и добродетели, – я еще долго цеплялся за свой иллюзорный сюрреализм, пытаясь вкусить полиморфный порок во всем его многообразии, – так спящий тщетно старается хоть на минутку‑другую удержать последние крохи уходящего вакхического сновидения. Ницшеанский Дионис повсюду следовал за мной по пятам, словно терпеливая нянька, пока я наконец не обнаружил, что на голове у него появился шиньон, а рукав украшает повязка, на которой изображен крест с загнутыми концами, похожий на свастику. Значит, всей этой истории суждено было закончиться свастикой или – да простят мне это выражение! – попросту загнуться, как уже начинало потихоньку загибаться и вонять многое вокруг".

"После смерти Гитлера началась новая религиозно-мистическая эра, вот‑вот грозившая поглотить все идеологические течения. А мне тем временем предстояло выполнить одну важную миссию. Ведь еще как минимум с десяток лет мне предстояло бороться с современным искусством – этим истлевшим прахом материализма, оставленного в наследство Французской революцией. Поэтому мне необходимо было рисовать действительно «хорошо» ‑ хотя, строго говоря, это абсолютно никого не интересовало. И тем не менее мне было совершенно необходимо освоить безукоризненно «хорошую» живопись – ведь чтобы одержать в один прекрасный день триумфальную победу, мой ядерный мистицизм должен был слиться воедино с наивысшей, совершенной красотой". - (май, 1952)

"Дети никогда меня особенно не интересовали, но еще меньше того интересуют меня детские рисунки. Художник в ребенке прекрасно понимает, что рисунок плох, и критик в ребенке тоже вполне отдает себе отчет в том, что рисунок плох. В результате у ребенка, который одновременно является и художником и критиком, просто не остается иного выхода, кроме как утверждать, будто рисунок отменно хорош".

"Эта находка напомнила мне о моем первом литературном опыте, мне было тогда семь лет, и вот что я написал. «Однажды июньской ночью мальчик гулял со своей мамой. Шел дождь из падающих звезд. Мальчик подобрал одну звезду и на ладони принес ее домой. Там он положил ее к себе на ночной столик и прикрыл перевернутым стаканом, чтоб она не улетела. Но, проснувшись утром, он вскрикнул от ужаса: за ночь червяк съел его звезду!»" - (июнь, 1952)
"Да, только так, истинно по‑испански привык я скреплять свои чудачества! Кровью, как хотел того Ницше!"

"Рисуя своего Христа, я вдруг замечаю, что он весь состоит из носорожьих рогов. За какую часть тела ни возьмусь, я словно одержимый изображаю ее в виде рога носорога. И лишь тогда – и только тогда, когда становится совершенным рог, обретает божественное совершенство и анатомия Христа. Потом, заметив, что каждый рог предполагает рядом перевернутый другой, я начинаю писать их, цепляя друг за друга. И, словно по волшебству, все становится еще совершенней, еще божественней. Потрясенный своим открытием, я падаю на колени, дабы возблагодарить Христа – и это, поверьте, вовсе не литературная метафора. Видели бы вы, как я, точно настоящий безумец, падал на колени у себя в мастерской.

Испокон веков люди одержимы манией постигнуть форму и свести ее к элементарным геометрическим объектам. Леонардо пытался изобрести некие яйца, которые, согласно Евклиду, якобы представляют собой совершеннейшую из форм. Энгр отдавал предпочтение сферам, Сезанн – кубам и цилиндрам. И только Дали, в пароксизме изощренного притворства поддавшись неповторимой магии носорога, нашел наконец истину. Все слегка изогнутые поверхности человеческого тела имеют некую общую геометрическую основу – ту самую, которая воплощена во внушающем ангельское смирение перед абсолютным совершенством конусе с закругленным, обращенным к небесам или склоненным к земле острием, который зовется рогом носорога!"  - (июль, 1952)
иммануил

три вредных совета

Если вас однажды взяли
За распитие бухла,
Вы, конечно, не спешите
Предъявлять им документ.
Разоритесь благим матом,
Что, мол, суки! беспредел!
Что Навальный скоро выйдет
На ю-тубе из тюрьмы!
И полиция сейчас же
Враз махнёт рукой на вас,
И пойдёт займётся делом,
Пусть пока и не своим.


Постучались к тебе в двери
Два свидетеля Йеговы
И хотят тебе, тупому,
Всё про Бога объяснить.
Распахни все двери настежь!
Усади их, поставь чайник.
И внимай всему, что скажут
Эти мудрые мужи.
Если вдруг тебя попросят
Богу дать немного денег,
Ты давай и не стесняйся,
Бог, конечно, всё отдаст!
Приглашай бывать почаще,
Дай им номер телефона.
И еще скажи вдогонку:
«Приводите-ка друзей!»


Не забудь вписать в тетрадку
Пару самых важных мыслей.
Существует вероятность,
Что ее потом прочтут.
Так что сядь вот и подумай,
Что такого очень надо
В эту синюю тетрадку
Синей ручкой записать?
Что-то очень вот большое…
Чтобы все вокруг узнали…
Чтоб потом всем стало легче
На земле любимой жить…
Посиди вот и подумай.
А когда поймёшь, что делать,
Крупно выведи курсивом:
«ЁБ ТВОЮ, БЛЯДЬ, СУКА, МАТЬ!»
иммануил

финикийская молитва

если финикийские корабли тонули, то гребцы в то время, как их титаник шел ко дну, произносили следующую молитву:
"Мать Карфагена, возвращаю весло. Засыпаю, потом вновь примусь грести. Бог, суди меня не как бог, а как человек, утонувший в море".

киплинг, "the manner of men"
иммануил

ад - явление неоднозначное

по сведенборгу, ад - болотистая страна с сожженными дотла городами, но грешники там чувствуют себя счастливыми. счастливыми на свой лад - они полны ненависти. в их государстве нет монарха, они постоянно плетут интриги друг против друга. это мир грязной политики и заговоров.
один из демонов сведенборга поднялся на небо, и ему там ужасно не понравилось, благоухание показалось ему зловонием, песни ангелов - воем, а свет - мраком. и тогда он вернулся в ад, потому что только в аду он может быть счастлив.
худшие адские области лежат на севере и западе, а на востоке и юге ад отличается некоторой мягкостью. никого не приговаривают к нахождению в аду, каждый сам выбирает себе общество в соответствии с желаниями, владевшими им при жизни.
интересная особенность есть у сведенборговского рая - он не является вознаграждением. это рай чувственной любви и альтруистического труда, там недопустима праздность, и его обитателям присуща высокая степень интеллекта. одно из новшеств сведенборга - идея о том, что надо отринуть святость и уповать на разум.
позднее сведенборг пришел к мысли, что весь мир строится на соответствиях. творение - это тайнопись, криптограмма, нуждающаяся в расшифровке. все сущее - слова, хотя тайного смысла многих из них мы не понимаем. мы - буквы, и мы - алфавит божественного текста, на котором нас пишут.
иммануил

25 марта

Данте считал, что смерть Христа произошла 25 марта 34 года. Кроме того, 25 марта Бог создал мир, и в этот же день, за 9 месяцев до Рождества, был зачат Христос. Во Флоренции именно с этого дня начинался отсчет Нового Года.
Путешествие Данте в загробный мир длилось неделю с 25 по 31 марта 1300 года.
иммануил

курехин - дик

Читая всевозможные эзотерические доктрины, Курёхин добрался до книги Филипа К. Дика «Трансмиграция Тимоти Арчера». В своем предсмертном романе американский фантаст изложил гипотезу о том, что Иисус Христос, оказывается, был грибом. Специальным сакральным грибом, который ели саддукеи и причащались святым духом.